Постапокалипсис сегодня | СОЛЬ
Выбрать страницу

В 1993 году русско-украинская секта «Белое братство» под руководством Марины Цвигун (известной также как Мария Дэви Христос) планировала совершить массовое самосожжение в преддверии наступающего Апокалипсиса.

В конце 2007 года последователи секты Петра Кузнецова «Горный Иерусалим» укрылись под землёй в Пензенской области в ожидании Второго пришествия.

Американский проповедник и директор радиостанции «Family Radio» Гарольд Кэмпинг трижды предсказывал наступление Судного дня – в 2011 году в некоторых  городах даже повесили билборды радиостанции, предупреждающие население о дате надвигающегося Армагеддона (21 мая 2011 года).

Собеседники СОЛИ отличаются от всех этих персонажей двумя принципиальными моментами. Первое: они журналисты. Второе: они убеждены, что конец света на нашей планете уже произошёл. И трудно найти фанатиков, которые были бы воодушевлены этим фактом больше, чем они. Наступившая эра Постапокалипсиса стала той музой, которая вдохновила вчерашних выпускников журфака на создание проекта, способного, по их собственному убеждению, захватить этот дивный новый мир. И если верить словам родоначальников «Батеньки», то дело Теодора Глаголева (отечественного орнитолога, апокалиптолога и путешественника, якобы жившего во второй. пол. XIX века) живёт и процветает не хуже проекта «Разгром» небезызвестного Тайлера Дёрдена.

СОЛЬ попыталась разобраться в неожиданных умозаключениях членов команды издательства, Антона Яроша и Егора Мостовщикова, а также найти ответ на простой вопрос: что же такое проект «Батенька, да вы трансформер» на самом деле, и зачем он вообще нужен читателям?

- СОЛЬ: Егор, что означает словосочетание «конец света» для членов Ордена апокалиптологов им. Теодора Глаголева, коим вы себя неофициально именуете?

- Егор: Честно скажу, нам частенько задают этот вопрос. Но мы никогда всерьёз не обсуждали, что такое конец света конкретно для нас. Мы не ставили себе задачи описать Апокалипсис как некое концентрированное по времени и сущности действие. Для нас это не ядерная война и не Всемирный Потоп. Есть люди, которые профессионально занимаются изучением различных форм Апокалипсиса – к примеру, голливудские режиссёры Роланд Эммерих или Майкл Бэй.

С нашей точки зрения, конец света случился уже давно, но его форма и физическое воплощение не имеют абсолютно никакого значения. С нашей точки зрения, это просто условная точка, за которой начинаются прекрасные (и не очень) трансформации, которые мы и хотим изучать. Любая сущность трансформируется в нечто противоположное, и наша задача – наблюдать за этими изменениями, фиксировать их.

- СОЛЬ: Что-то вроде мутаций после ядерной катастрофы?

- Антон: По сути, так и есть. Что-то произошло, и мы не можем понять, что. И это «что-то» спровоцировало изменения. В том числе и в человеческом сознании. Люди вроде понимают, как должен быть устроен мир на самом деле, и как его сделать лучше. Но происходит всё с точностью до наоборот. И с каждым днём нашей жизни мы всё острее чувствуем необратимость этих трансформаций, наблюдаем за ними в  мире и в обществе. Какие-то вещи стали для нас нормой, но если посмотреть на них трезвым, незамыленным взглядом, то у многих в голове возникает лишь одна мысль - «Да твою же м*#%, что тут происходит!?».

- Е: Согласен. На самом деле, когда люди читают новости и восклицают что-то вроде «Боже мой, какой ужас!», то мы отвечаем: «Нет, друзья, вообще-то это уже норма». Именно так, и никак иначе. Однажды прекрасное издание «Аппарат» опубликовало историю о том, как боевики ИГИЛ с помощью приложений WhatsApp и Telegram продают малолетних секс-рабынь. И журналист в числе прочего замечает: «Просто невозможно поверить, что это происходит в 2016 году». Это звучит смешно, потому что если следить за новостями, то ничего, кроме подобных вещей, в 2016 году не происходит.

- А:  Как и в 2014, и в 2010…

- Е: Поэтому мы хотим изучать эту новую норму. А она гласит, что нет ничего невозможного, чему стоило бы удивляться. Конец света уже произошёл. И это прекрасно.

- С: Можем ли мы утверждать, что конец света – это даже не появление на интернет-портале новости о том, что гей-карлик-порноактёр был съеден енотами в их пещере, а тот факт, что эта новость находится «в топе» и её читают?

- Е: И то, и другое – лишь разные грани одного и того же явления. У нас уже давно негласно принята на вооружение одна прекрасная и забавная формулировка на этот счёт –

«Мир Постапокалипсиса – это как французский сыр с плесенью. Он вроде бы мёртвый, но в то же самое время он - удивительнейшая форма жизни»…

- А: Да, да, тот самый заплесневелый и вонючий сыр, который ты везёшь в самолёте. И в этот момент ты понимаешь, что у тебя в сумке лежит какая-то тухлая хрень, которая сильно воняет и смущает всех своим существованием. Но ведь ты его не просто так везёшь, тебе его потом ещё и есть…

- Е: Если только его на границе не конфискуют и катком по нему не проедутся в рамках ответных мер по борьбе с экономическими санкциями…

- С: Кажется, картина начинает проясняться…

- Е: Ситуация, которая красноречивым образом описывает то, что мы сейчас обсуждаем, произошла в марте этого года.

Помните, когда в Египте угнали самолёт, который летел из Александрии в Каир? История заключалась в том, что во время полёта угнанного самолёта мировая пресса успела в подробностях обсудить, какой грядёт кошмар: самолёт угнали боевики ИГИЛ, и сейчас они что-нибудь эдакое выкинут, отчего всем будет очень плохо. А потом, когда самолёт всё-таки благополучно приземлился, Министерство иностранных дел Египта заявило, что это не террорист, а просто какой-то идиот, который хотел пообщаться с бывшей женой. Он захватил самолёт, чтобы полететь к ней на Кипр и передать ей письмо, а заодно попросить освободить всех египетских женщин из тюрем.

Это могло бы стать концом истории, если бы не англичанин по имени Бен Инс - один из пассажиров самолёта.  Этот здоровый 26-летний «лоб», как и многие, решил, что находится в заложниках у настоящих террористов. И подумал, что это отличный повод сфотографироваться с захватчиком самолёта…

- С: Это тот случай, когда турист сделал селфи с угонщиком самолёта?

- Е: Нет, нет, в том-то и дело, что нет!!! И это следующий шаг нашей прекрасной истории. Он попросил стюардессу их сфотографировать. В кадре он улыбается во все зубы – видно, что он по-настоящему счастлив и доволен. Потом он отправляет фотографию родным в духе «прикинь, мам, я стою с чуваком, который угнал самолёт». Фотография немедленно облетает всю мировую прессу, и за ней закрепляется слава самого «крутого» селфи за всю историю человечества.

И на этом история могла бы закончиться, если бы маму Бена Инса позже не вынудили разъяснить всем, что это не селфи. Мол, вы же видите, что мой сын не держит телефон в руках, его фотографируют другие люди…

- С: Логично…

-  Е: Вот поэтому, на мой взгляд,  вся эта история, от начала до конца, прекрасно иллюстрирует все аспекты наступившего Постапокалипсиса.

- С: Что-то вроде раковой опухоли, не знающей конца и края…

- Е: Да, именно!

Когда гея-карлика-порноактёра съедают еноты-каннибалы, то эта история, как правило, является лишь началом, за которым следует множество других побочных сюжетов. И мы пытаемся беспристрастно фиксировать каждый из участков этой дивной информационной конструкции.

- С: А что появилось раньше – концепция наступившего Постапокалипсиса, которая в итоге повлияла на направленность и дух материалов и на оформление сайта, или простое желание делать независимые и качественные журналистские материалы?

- Е: Не могу дать однозначного ответа. Идея изучения постапокалиптических реалий рождалась мучительно долго, но она вполне сочеталась с нашим намерением создать интересный для читателя журналистский продукт.

Название «Батенька» появилось на свет в 2007 году. Тогда у нас с Антоном появился логотип, и мы начали корпеть над идеей – почти 10 лет. Концепция срасталась долго. Сначала мы вообще хотели делать бумажный журнал. Потом подумали, а почему бы не сделать под это сайт. Потом сайт начал занимать в голове гораздо больше времени, чем бумага. За 10 лет мы предприняли пять попыток запустить проект.  Но у нас никогда не было хаоса в голове относительно понимания того, что мы хотим запустить.

Понятно, что Батенька развивается каждый день, и его образ и очертания меняются, но «корневая история» всегда остаётся прежней. Она «родилась» не сразу и не специально. Но в итоге она укоренилась в наших умах настолько, что весь креатив теперь сосредоточен только вокруг неё.

Я, например, наоборот, все эти 10 лет решительно хочу отказаться от идеи проекта «Батенька». Но она до сих пор меня не отпускает. Серьёзно! Можно подумать, будто она захватила моё сознание, наподобие паразита…

- А: До сих пор всё это вытачивается – мы не можем утверждать, что у нас сейчас всё стройно и идеально. У нас есть ощущения, как всё это должно выглядеть, и мы постоянно плодим какие-то сущности. Но эта штука неумолимо разрастается, наподобие той самой раковой опухоли. Так что рано или поздно нам придётся научиться отсекать всё лишнее.

- С: Насколько сложно было при таком подходе выстраивать структуру самиздата «Батенька, да вы трансформер»?

- А: Как раз со структурой у нас всё очень хорошо. Орден и появился-то в основном благодаря чёткой структуре. У нас часто спрашивают, как ведётся работа в редакции. Если в двух словах, то это анархия свободных творческих людей, заключённая в жёсткую структуру. И «орден» - не просто громкое слово. Под ним действительно подразумевается разветвлённая сеть филиалов, в которой у каждого - своя зона ответственности. Люди отчитываются друг перед другом, у них есть свои задачи - и по поиску других авторов, и по координации… Сейчас я понимаю, что объёмы работы над «Батенькой» - титанические. И без структуры и дисциплины мы просто не справились бы.

Текст о проекте на первом сайте мы написали очень быстро, буквально в ночь перед отъездом в первую экспедицию.

Сам сайт запустился совершенно неожиданно для нас самих. Мы уже были готовы поставить на нём крест. Наши друзья потом не уставали шутить, что «Батенька» был рождён уже мёртвым.

Нам как раз недавно исполнилось два года – старт был дан 25-го июня.

- С: Мы много пишите про мировые новости из мира заграничного Постапокалипсиса. Но ваш проект родился всё же в России, где градус «трэша» и абсурда зачастую зашкаливает. Как вам кажется, могло бы нечто подобное появиться где-нибудь ещё? Или же «Батенька» - это отечественное явление?

- Е: Очень важно понимать, что мы не смотрим на себя как на московский проект, тем более что мы им и не являемся. У нас на Москву приходится меньше половины трафика. Тот факт, что у нас редакция в Москве, связан лишь с тем, что мы сами отсюда, и ни с чем более.

У нас складывается разветвлённая сеть по всему миру. Одни из наших самых популярных писателей живут в Новосибирске. Есть у нас люди и в Тель-Авиве, и наш прекрасный Грант Андерсон из шотландского Ливингстона – шотландский автор, который пишет нам тексты про параллельные вселенные. Одна наша верстальщица сидит в Хабаровске, другая – в Минске…

- А: В общем, это не московский и не российский проект. Безусловно, мы много пишем про Россию, потому что эта страна с точки зрения Постапокалипсиса  - одно из самых увлекательных мест на планете. Но я убеждён, что это касается абсолютно любого уголка Земли. Нам просто повезло здесь находиться. Если бы мы жили в Венесуэле, то писали бы не меньше.

- Е: А если бы дело было в Америке…Возьмём, к примеру, нынешнюю президентскую кампанию в США. Это - абсолютный нонсенс в нашей истории. Как только Дональд Трамп вышел на тропу предвыборной войны, мы поняли, что эта информационная кутерьма вокруг него - всерьёз и надолго. В своём очерке мы назвали его современным Геркулесом, изучили все его 12 подвигов и написали ему письмо, в котором призывали его, как подлинного «трансформера» нашего времени, дать нам интервью. Правда, его пресс-служба нам пока отказывает.

Конец света – это международная история. Огнём охвачен весь мир, а не только Россия.

- С: И насколько сложно налаживать связи со свидетелями новой эпохи по всему миру?

- А: Мой телефон из-за всех присылаемых уведомлений садится уже к полуночи. У нас самая настоящая «шарашка». Лишь недавно осознал, какая невероятная загрузка может идти по одному проекту. У нас существует целая система различных чатов в разных системах, где мы общаемся с  людьми. Тему поиска адептов Ордена по всему миру мы запустили совсем недавно.

- Е: Конечно, мы любим рассказывать, какие мы классные, и как много у нас людей в разных городах планеты. Но этого явно недостаточно. Потому что в идеале у нас должны быть свои люди и в Алеппо, и в Ракке, и в Багдаде, и в Кабуле, и в Луганске, и в Донецке, и в тропической Африке. Не стоит забывать и то, что «Батенька» - не основное место нашей работы, мы занимаемся этим исключительно в свободное от работы время. Эта штука пока нас не кормит. Не хватает банально времени и ресурсов, чтобы реализовывать все наши идеи. Но рано или поздно люди в Алеппо у нас обязательно будут. И мы в Алеппо тоже будем.

У людей, с которыми мы общаемся, есть какая-то невообразимая мотивация во всём этом участвовать. Именно они, как правило, начинают нас дёргать. И это для нас – главный показатель потенциала проекта.

- С: Что-то вроде вируса из игры на смартфоне, в которой ему надо помогать жить и  успешно распространяться…

- А: Да, это одна из причин успешной работы. Например, мы давно уже не ищем художников для сайта. Единственный раз мы вывесили объявление в Facebook на раннем этапе проекта. А сейчас художники сами выходят на нас и предлагают услуги.

- С: А вас не тревожат мысли о том, что проект «Батенька» потенциально может приносить деньги?

- А: Конечно, тревожат. Мы не из тех, кто с оттенками снобизма в голосе заявляют, что для них самое главное – это идея. Если не развиваться, то рано или поздно начнёшь стагнировать. А для развития нужны деньги. Например, принтер мы бесплатно не получим. И бумагу к нему – тоже. Всё это надо покупать. И ходить в канцелярский магазин и требовать бумагу бесплатно я не хочу и не буду.

- Е: Мы все в рыночных отношениях. Энтузиазм, как и любой ресурс, конечен. Когда идея работает – это круто, но когда людям нечего есть…

Ещё мы поняли, что  не будем идти по пути традиционных СМИ. Как показывает практика, привычные источники доходов, вроде рекламы, кормить издания не могут. Бизнес должен быть другим. У нас появился свой магазин, мы начали отливать бюсты нашего главного вдохновителя - Теодора Глаголева, делать крафтовое пиво под брендом «Батеньки». Самое главное – постоянно экспериментировать. Наши потребности гораздо больше, учитывая наши планы. Ведь мы создаём методы поиска денег не персонально для нас и для покупки BMW S-класса…

- Если посмотреть на другие издания в России и во всём мире, то положение всей медиасферы можно назвать удручающим.

Становится понятно, что нынешние СМИ не очень интересны людям. Гораздо интереснее скачать игру Pokemon GO и поймать покемона в Вашингтонском музее Холокоста…

- А: Вот, кстати, ещё одна из бесчисленных граней конструкции Постапокалипсиса…

- Е: И это гораздо интереснее, чем читать «New York Times» или «The New Yorker». К сожалению, в большинстве московских изданий также отсутствуют понимание того, чем они занимаются и зачем. Это ощущается даже не по настроениям среди сотрудников, а по инерции, с которой они всё это делают. Трафик на сайте нужен, потому что «так принято». А в «Батеньке» инерции и бессмысленности быть не может – это абсолютно понятная для участников штука.

Вообще слово «медиа» в своих разговорах мы стараемся исключать. По формату мы ближе к исследовательскому ордену.

- С: В интервью Question ты предрёк российским СМИ будущее ветхих империй, которые обречены на феодальное раздробление и измельчание. Ты и сейчас придерживаешься пессимистичного взгляда на будущее российской медиа-сферы?

- Е: Я не люблю заниматься предсказаниями. Понятно, что людям всегда будет нужна информация, и найдутся люди, которые доступным и интересным способом до них её донесут. И мы будем стараться лезть везде, где люди хотят что-то познавать. И не только мы, но и другие так называемые small-media. Так что медиа-сфера, в конечном итоге, никуда не исчезнет. Другой вопрос, как она будет выглядеть.

На данный момент наше коллективное будущее – это Pokemon GO и Snapchat. В целом, с точки зрения «точки сингулярности», которая, по последним подсчетам футурологов, наступит всего лишь в 2045 году, это вообще не будет иметь никакого значения. К этому времени мы будем через Telegram-канал стрелять сигналы друг другу в мозг. Кстати, я лелею надежду, что мы рано или поздно сделаем «Батеньку» в очках виртуальной реальности…

- С: Вы вроде бы разработали компьютерную игру на эту тему…

- Е: Ну, пока ещё делаем. Сейчас работаем над мини-версией, чтобы проверить, какой механизм нам подвластен для того, чтобы потом сделать большую игру. Понятно, что под «большой игрой» я подразумеваю не аналог игр типа Mass Effect или Assasin”s Creed. Скорее это будет 2-d «бродилка» в духе Mario, но для нас и это будет феноменальным достижением.

- С: Забавен и необычен, наверное, тот мир, который видится адепту Ордена Теодора Глаголева…

- Е: Думаю, да.

Есть чёткое ощущение, что люди, которые к нам обращаются – это всё один коллективный человек. Вроде все разные, с разным достатком, профессиями, образованием, местом жительства. Но это всегда схожий тип мышления. Один и тот же человек, который смотрит на всё вокруг и произносит заветное: «Что происходит, чёрт побери!».

И его уже невозможно ничем удивить. Он знает, что произойти может любая «жесть». Новости под заголовком «Музей Холокоста попросил не ловить покемонов на своей территории», или «В Киеве тесть заколол зятя шампурами на дуэли» - всё это давно стало реальностью. «Смерть – это только начало».

- С: Вы рассказали, как появилась и развивалась идея. Сколько вы в неё вложили. И как стало невозможно переключиться на что-либо другое. Но мне до сих пор непонятно, чего в итоге вы хотите добиться в ходе работы над самиздатом «Батенька».

- Е: Это вопрос, на который нет ответа по той простой причине, что мы с Антоном им не задаёмся.  Мне кажется, ответ прост: если есть то-то, чего можно не делать, то и не надо этого делать. Но когда это «что-то» не делать невозможно, то это обязательно стоит делать. Не делать «Батеньку» невозможно. Точка.

- А: Это как болезнь, как лихорадка. Когда ты последние два года спишь по четыре часа в день, и вдруг просыпаешься на два часа позже, то начинает казаться, будто это уже отклонение от нормы… То, что касается «Батеньки» - это не работа, это жизнь.

- Е: Только сейчас осознаю, как ужасно всё это звучит…

- А: Наверное, «Батенька» – это некий вид жизнедеятельности. Естественное отправление организма...

- С: А вы осознаёте, насколько аномально вы выглядите на фоне всех остальных изданий?

- А: Да. Конечно, мы не единственные медиа, которые существуют на волонтёрской основе. И здесь мы никакой революции не совершили. Скорее революция заключается в том, что «Батенька» - это далеко не только сайт. Сайт – это 1/100 того, что мы делаем. Всё остальное –огромная махина, которая разрастается с каждым днём. С этой точки зрения наш проект - абсолютный нонсенс. Поэтому нас, по-хорошему, не должно было быть на этом свете.

- С: «Батенька» - это некая религия, устремлённая в вечность?

- Е: Я бы не стал использовать слово «религия». Хотя у нас есть почти все требуемые аспекты, чтобы называться таковой.

Но мы не хотим ничего подобного. Прежде всего «Батенька» - это сообщество людей, имеющих общий интерес. Движимые общим интересом, они делают совместную работу. Я до сих пор поражаюсь, сколько людей по всей планете способны просто созидать и получать от этого удовольствие. А что может вдохновлять людей лучше, чем безумие и абсурд информационной эпохи, в которой мы все с вами живём?