Человек VS система
Выбрать страницу

Что может заставить русского героя нарушить рамки системы?

Прежде всего - обострённое чувство справедливости. Бородатая аксиома, согласно которой справедливость выше закона, по-прежнему живее всех живых. Да и понимается она по-своему, оригинально. Во всяком случае, так утверждает отечественное кино.

Парадоксально, но закон во имя справедливости готовы преступать люди по разные стороны баррикад – и те, кому вполне комфортно в рамках системы, и те, кто принимать её по каким-то причинам не желает. Закон здесь представляется всегда помехой, условностью, которую можно (и нужно) обойти, когда надо. При этом преступление норм права в российском кино не равно вызову системы. Чаще всего нарушение закона может органично вписываться в действующую систему.

Человек VS Cистема

"12"

В фильме Н. Михалкова «12» двое присяжных, решающих судьбу невиновного мальчика, подозреваемого в убийстве, попутно спорят о российской действительности. Один из героев обращает внимание других членов комиссии на допотопную отопительную трубу ужасающего вида, размещённую прямо под потолком спортивного зала школы (где проходит заседание присяжных). Директор кладбища убеждён - никому от «этой страны» и от «этих порядков» не деться,  каждый «в своей обойме». Все друг на друге наживаются, воровать никто не гнушается, а потому и трубы такие стоять будут ещё много лет, «до самого упору». Его «правда» основана на жутких историях про махинации на кладбище, где покойников перекладывают из «случайно» затопленных могил в сухие, но уже проданные другому, за дополнительную «благодарность». Сам он приводит в пример свою собственную деревенскую школу, которую он, будучи начальником кладбища, что называется, «вылизал» за свои деньги (компьютеры с жидкокристаллическими экранами, отопление там, где надо).

Человек VS Cистема

"12"

Но есть одно «но» - герой Горбунова тоже «в обойме», и ему в ней вполне комфортно. Часы «Ролекс» на его запястье – явно купленные на те самые, «кладбищенские», и он этого особо не скрывает. Более того, он полагает (и не без оснований), что если бы не «благодарности» клиентов, то никаких жидкокристаллических экранов дети в его школе не увидели бы ещё очень долго. «На деньги мертвых я помогаю живым» - гласит кредо директора. А вот закон для русского человека, как всегда, «бездушен», «безлик». Жизнь истинна, закон вторичен. Соблюдение закона не может гарантировать спокойной жизни, потому что жизнь шире и многограннее, и всех ситуаций всё равно не пропишешь, всегда найдётся «особый случай».

Человек VS Cистема

"12"

В финале офицер ГРУ, один из присяжных, ошарашивает всех признанием: он с самого начала знал, что убийца - не мальчик, но был убеждён, что в тюрьме он хотя бы останется в безопасности. Но в ответ на праведное возмущение звучит резонный вопрос: «А кому он со своими проблемами на воле нужен? (заказчики убийства не оставят мальчика в покое). Но директору кладбища всё это «параллельно» - они спасли парня от тюрьмы, так чего разводить самодеятельность? На статус «робин-гуда» «могильщик» не претендовал – он не желает геройствовать, он может лишь делать небольшое добро, но «в рамках» дозволенного, и считает это гораздо более приемлемым подходом. Как говорится, «всех не спасёшь». Офицер этого не принимает. Он понимает, что «могильщик» прав, да смириться не может. Ведь для русского «не разводить самодеятельности» - это значит просто лицемерно умыть руки. Уж лучше отвернуться и предать всё на волю (пусть и злую), чем не довести до конца (иначе нечего было и затевать). И здесь он поразительно точно подпадает под описание «могильщика». Но он не может смириться с «отоплением под потолком» на ближайшее столетие, а вот «могильщик» - может.

«Боишься - не делай, делаешь – не бойся» - сказал бы офицер ГРУ из «12».

Человек VS Cистема

"Долгая счастливая жизнь"

В фильме «Долгая счастливая жизнь» молодой предприниматель Саша должен отдать арендованную у государства землю в провинции, на которой работают его батраки. По закону Саша на эту землю прав формально не имеет. Но он «инвестирует в труд» (в хозяйстве работает практически весь посёлок), развивает хозяйство, а потому отдавать просто так ничего не хочет (хотя ему посулена немалая компенсация). Но здесь ситуация уже пограничная – фермер сначала соглашается на условия администрации, но потом уступает протестам батраков, «народного схода». Если хозяйство закроют, то работу им в посёлке не найти. Ему резона бунтовать нет – хозяйство для него явно убыточно. Но людей он бросить не может, а предложить им деньги означало бы – откупиться от них. Да и обидно бросать то, во что вкладываешь душу.

По той же причине не может оставить дом автослесарь Сергеев из «Левиафана» - на земле жили его предки, он на ней трудился, и его сын должен её унаследовать. Можно уехать в город, можно получить причитающуюся компенсацию от мэра и жить спокойно. Но труд прошлых поколений не может позволить это сделать. Человек не может приобрести землю за деньги – он должен «сдобрить» её своим потом. И именно это – справедливо.

Человек VS Cистема

"Левиафан"

Сантехник-студент Дмитрий Никитин из «Дурака» также следует заветам Михалкова. Он мог бы просто предупредить мэра об аварийном состоянии общежития, который случайно пришёл проверять,  и пойти спать. Он мог бы вообще всё оставить до прихода ответственной проверяющей комиссии. Он мог бы, в конце концов, просто убедить себя в том, что стоит дом уже очень давно, и ещё много лет простоит. Но он слишком прилежно учится в строительном университете, чтобы не знать правды.

Правда, есть и расхождения. В двух картинах режиссёра Юрия Быкова («Дураке» и «Майоре», снятым за год до этого) героям, если говорить просто, «не на что опереться»: Никитин не имеет в борьбе личной заинтересованности, а майор рязанского РОВД Соболев вообще действует себе в ущерб ради торжества справедливости. Так же и герой Михалкова: он не имеет ничего за спиной, кроме ужасов войны, и ему, как человеку бывалому, нечего терять. Возможно, именно поэтому действия этих героев находят так мало понимания у тех, кто может опереться «на землю» как на зримый аргумент.

Человек VS Cистема

"Дурак"

При этом герои готовы мириться с мелкой несправедливостью, если только она не становится несовместимой с их жизнью и безопасностью. В свете беспрецедентных по масштабам протестов дальнобойщиков против системы «Платон» этот тезис вновь в центре внимания.

Вот что пишет, в частности, колумнистка Газеты.ru Алёна Солнцева в своей статье «С «Платоном» не по пути»: В протесте дальнобойщиков главное не экономическая, а социальная составляющая. Представитель ассоциации «Дальнобойщик» жалуется на разорение, доказывая, что платить новый сбор экономически нерентабельно: «Вот у человека был бизнес, он содержал свою семью, содержал семьи своих водителей, как-то все кормились, работали, а теперь предстоит крах... (…)Можно, конечно, считать, что взрыв негодования происходит из-за нежелания владельцев фур попадать под тотальный контроль, что они привыкли обходить налоги, возить неучтенные грузы и прочее. Это все так, но подобная система прежде входила в набор неявных соглашений с властью. Симон Кордонский назвал это «гаражной экономикой»: закона нет, но все живут «по понятиям». Он же заметил, что участников этой системы «невозможно вписать ни в какие нормативные акты, они выскользнут с некоторыми потерями и продолжат свои промыслы». (…)Защищают то, что считают основной ценностью: собственный, выстроенный личным потом и кровью серый, черный, белый, цветной — но собственный рынок.

Чего боится система?

Во всех картинах (кроме «12» - там своя специфика) герои чувствуют насилие системы «сверху». Как правило, она представлена замкнутой на себе районной верхушкой (мэр города, администрация посёлка, глава РОВД), и боится она одного – огласки.

Человек VS Система

"Майор"

Так, в «Майоре», по всем законам кафкианского абсурда, вся мощь правоохранительной системы  направлена на обезумевшего (по меркам окружающих) Соболева, который пытается спасти единственную свидетельницу своего же собственного преступления, и добиться над собой суда. Это равносильно самоубийству отдела, иначе в результате последующих проверок «сесть» придётся практически всем.

То же самое - в «Дураке».  Мэр Галаганова, «матриарх» городской власти, просто не может допустить эвакуации жителей из общежития; тогда вскроются систематические нарушения в соблюдении норм эксплуатации и капитального ремонта, а через них - многочисленные растраты из бюджета и тотальную коррупцию подчинённых и её самой.

Человек VS Cистема

"Дурак"

Мэр города Прибрежный Вадим Шевелят в «Левиафане» - типичный выходец из пресловутых 90-х, которые лихие. Он готов на всё, чтобы в Москве никогда не всплыл солидный компромат с шокирующими подробностями его биографии.

Человек VS Cистема

"Левиафан"

Однако везде местная власть боится огласки только по одной причине – навлечь на себя гнев вышестоящей инстанции. Стоит упомянуть, что эта инстанция нигде в кинокартинах не персонифицирована, но именно она определяет поступки «князьков»в иерархии авторитетов , именно на неё они постоянно ссылаются. Эпитеты, применяемые к ним («проверяющие», «комитетчики», «шакалы», «Москва», «наверху») не оставляют сомнений в том, что они в руках верховной власти являются такими же пешками, как и жители – в ушлых комбинациях местных чиновников. Московский адвокат в «Левиафане» открывает Сергееву «страшную правду» - каждая чиновничья «шишка» в каждой российской губернии держит в своём шкафу скелеты («фаберже»), которые они тщательно оберегают от посторонних глаз. И есть кое-кто «там наверху», кто об этом прекрасно знает. В любой удобный ему момент он может придавить ему эти «фаберже» для своих, одному ему известных целей. Это и предопределяет судьбу тех, чьи интересы не видны в тени «медного всадника».

Стоит отметить, что система в русском кино имеет локальных характер и связана с местными злоупотреблениями. Вопросы взаимоотношений человека и «большой» власти не освящены в нынешнем русском кино вообще.

Опасения чиновников в кино часто оправдываются реальностью. В свете последнего антикоррупционного дела в республике Коми (помимо губернатора Коми В. Гайзера фигурантами дела стали порядка 19 человек, среди которых заместители и руководители администрации) можно с уверенностью утверждать, что масштабные чистки в местных аппаратах власти – явление нечастое, но и неисключительное.

Стоит ли бороться?

Русские режиссёры пессимистичны – если взбунтовался против системы, то будь готов к тому, что рано или поздно останешься один. В «Левиафане» семью героя разрушают извне, где-то от героя отворачиваются родные (как в «Дураке»), где-то откровенно предают (как батраки своего фермера Сашу, или адвокат Дмитрий своего друга Сергеева). Про майора полиции из одноимённого фильма и говорить нечего – пожалуй, он единственный, кого не повернётся язык упрекнуть (сослуживцы угрожали убить его семью, если он не выдаст мать сбитого им ребёнка). Даже в «12», единственной картине с хорошим концом, с чеченцем остаётся единственный из присяжных – остальные отправляются «в мир» с чувством выполненного гражданского долга.

Человек VS Cистема

"12"

Одиночество – неизбежный спутник тех, кто решился отстаивать правду перед лицом бездушной бюрократической машины.

Однако на пессимизм авторов наталкивает другой вывод – система не только вовне, она и внутри каждого из нас. Это либо система навязанных извне предубеждений и установок (как в «12»), либо равнодушие к судьбам других, отсутствие осознания общности интересов (как в «Дураке»), либо привычность лени, погрязание в быту, страх. Вместе всё это очерчивает ту самую «зону комфорта», которую так сложно переступить.

Главные герои часто не выдерживают напряжения. Одни отчаиваются (как Сергеев в «Левиафане»), другие берутся за оружие (фермер Саша и майор Соболев).

Человек VS Cистема

"Дурак"

Единственный фильм, в котором автор оставляет место надежде – это «Дурак» Юрия Быкова. И олицетворением её является сантехник Никитин. Пожалуй, только он гнул свою линию до конца. Уж в нём-то (в отличие от Дмитрия и Николая в «Левиафане») хватает и силы, и убеждённости в своей правоте.

«Дим, они нам никто» - сказала Маша, чуть не плача. «Заткнись» - процедил Никитин сквозь зубы. Молчание. «Маша, хорошая моя, уезжай! Ты не видишь, что я тебя сейчас ненавижу. Неужели ты понимаешь, что мы живём как свиньи, и дохнем как свиньи, только потому, что мы друг другу -  никто?».

Но вывод всё же неутешителен – либо отступление и разгром, либо «русский бунт», но бунт одиночный, а потому заранее обречённый на провал. Альтернативного, третьего пути наш кинематограф пока не разработал.

Человек VS Cистема

"Долгая счастливая жизнь"