В искусстве царствует эстетическая инерция | СОЛЬ
Выбрать страницу

Владелец воронежской арт-галереи Х.Л.А.М. Алексей Юрьевич Горбунов уверен, что в России большинство сторонится современного искусства, потому что боится себя. По его словам, «новое» искусство поднимает темы, неприятные для осознания; люди не хотят будить в себе мысль. И об этом, о «Воронежской волне» художников и о галерее Х.Л.А.М Алексей Юрьевич с удовольствием рассказал.

- Во все годы меня угнетало официальное искусство: и в 60-е, и в 70-е, и в 90-е (мне 61 год). Меня всегда удручали советские выставочные залы, которые до сегодняшнего дня практически не изменились. Прошло 50 лет, и в выставочных залах России то же самое из десятилетия в десятилетие. Только колхозницы сменились девушками в шляпках. А вот новейшее искусство, которое так или иначе просачивалось через железный занавес, мне нравилось с начала 70-х, т.е. со студенческой скамьи.

Когда в 2003 году у меня появилось помещение, я сразу подумал, что в Воронеже современное искусство должно, наконец, проявиться и присутствовать.  5 января 2008 года галерея открылась. На сегодняшний день мы сделали 90 выставок, не считая мероприятий, круглых столов, просмотров. В Воронеже возникли новые имена. Формат галереи очень пёстрый. Единственное, здесь не проходит - cалонное искусство.

- Почему вообще начали заниматься галереей? Вы сами художник?

- Нет. Если бы я был художником, это был бы кошмар, а не галерея. Я слышал про такие случаи, например, когда в Киеве одна девушка завесила своими работами все стены и назвала это галереей. Очень часто художники, в лучшем случае, любят себе подобных, но чаще всего любят только своё творчество.

Я хотел разнообразить художественную жизнь города, открывать и выводить какие-то имена в общероссийский контекст. И, как ни странно, это получается. Четыре-пять молодых воронежских художников высоко оценены российским, и не только, арт-сообществом, для них открыты самые разные престижные площадки. Парадокс в том, что по-настоящему они признаны в столицах и за рубежом, но не в Воронеже. В Воронеже может быть кому-то и приятно, что они есть, но при этом наших художников почти не приглашают в музеи, их работы в родном городе практически не покупают, и ни одного коллекционера здесь не появилось.

- У вас здесь выставляются и картины, и какие-то формы?

- В  Х.Л.А.М.е  выставляется  рэдимейд,  видеокартины, феминистическое,  марксистское, «скучное» концептуальное, маргинальное, наивное, экспрессивное  искусство, живопись,  скульптура, фотография и т.д.  Нет салонного искусства.

- У вас бесплатный вход, насколько я понимаю. Плюс Вы владеете этим книжным магазином. Галерея ведь не окупается?

- При минимальном спросе, при засилье планшетов и аудиокниг мы содержим букинистический отдел по старой памяти и из любви к бумажным книгам, но это не является бизнесом. А помещение находится в собственности. При аренде существование подобной деятельности было бы невозможно. Держится всё на энтузиазме и на любви.

В искусстве царствует эстетическая инерция

Кому это нужно?

- Неужели мало энтузиастов, которым было бы интересно развитие современного искусства?

- В Воронеже обнаружить их не удалось. Когда мы открывались, то думали о том, для кого предназначено это искусство. И мне казалось: для странных олигархов. Потом быстро стало ясно, что «странность», по мнению местных крупных предпринимателей, мешает бизнесу. Сейчас в России основным способом повышения статуса является покупка и замена каких-нибудь Lamborgini или Porshe, а также строительство больших магазинов. К современному искусству по-прежнему относятся с недоверием. Однако за последние годы появились примеры, когда состоятельные люди, рискнувшие заняться искусством, неожиданно обнаружили, что их рейтинг лавинообразно поднялся. На западе же современное искусство уже десятки лет сопутствует и способствует бизнесу.

- А какая у Вас, в основном, публика, посетители?

- Студенчество, молодёжь, любопытствующие, люди, которые имеют скрытые амбиции и мечтают выставляться. Поклонников в чистом виде крайне мало. Часть их находится в Москве, часть в Петербурге.

- Я слышал, что в Воронеже очень быстро развивается современное искусство…

- Действительно, есть такое выражение «Воронежская волна», выражение возникло ещё в 2010 году. И мне приятно, что Х.Л.А.М. вместе с художниками стоял у истоков этого явления. До открытия галереи в середине нулевых в городе действовали университетские интеллектуалы, они проводили квартирники, я с ними общался, меня это воодушевляло. Если бы галерея открылась на несколько лет раньше, то вместо квартир, магазинов и заброшенных подстанций эти самые художники могли бы проводить свои акции, выставки и перформансы в галерее. За последние два года в Воронеже появилась новая плеяда представителей современного искусства.

В искусстве царствует эстетическая инерция

Эстетическая инерция

- Вы упомянули об официальном искусстве. Я ещё понимаю, что такое официальное искусство в советские времена. А сейчас что это такое? Это несколько творческих деятелей, которым покровительствуют власти?

- Нет, конечно, нет. Дело не в покровительстве, а в сильнейшей эстетической инерции, которая царствует в стране. Объединяет официальное искусство, на мой взгляд, буржуазный вкус, я бы сказал, пошлость, то есть осмотрительность, осторожность, заискивание перед зрителем, клише. Вот это я называю официальным искусством, которое торжествует не только в залах Омска, Воронежа и Саратова, но и Москвы, Петербурга. Новое же искусство в масштабах страны является изгоем, и для этого существует много причин. Это, прежде всего, консервативное художественное образование, равнодушие государства, слабая «насмотренность», интеллектуальная лень и, как я сказал, эстетическая инерция. Ну, и прерванная семидесятью годами традиция. Мы вынуждены работать в атмосфере, мягко говоря, неудовольствия современным искусством.

- А что такого привносит новое искусство, что кардинально отличается от, как Вы говорите, официального искусства?

- Само по себе, так называемое, прекрасное не является целью и обязательным предметом рассмотрения современного искусства. Важной категорией является размышление. Так как размышлять для многих трудно и, главное, неприятно, то это обстоятельство и является одной из причин, почему новое искусство крайне непопулярно. В целом это неудобное искусство. Оно, конечно, включает не только живопись – форм очень много. Более того, внутри самого современного искусства нет никакого единства.

- Если говорить, что в основе лежит размышление, существуют ли какие-то основные идеи, направления мысли?

- Нет, конечно, невозможно сузить человека настолько, чтобы составить такой перечень. И нельзя остановить мысль. Пределы адекватности человека, космизм, утопии о бессмертии, размышление о неявности добра и зла, рассмотрение пустошей и дыбей, смысл зарослей, жизнь дрожжей, природа границ, найденные ландшафты, праздные дни, можно ли уклониться от ритуалов, женское письмо-говорение, как происходит каменная поступь рассвета, является ли жизнь простой машиной. Вот крупица тем только лишь из жизни нашей маленькой галереи. Ко многому из этого обыватель предъявляет претензии. Как уже сказал, всё это неприятно и неудобно для осознания, а также для размещения дома. Поэтому человек вешает над диваном идиллический пейзаж: корабль на море, вид на долину или букет. Вполне возможно, что человек боится себя, он не хочет себя беспокоить.  По моему глубокому убеждению, в этом нет ничего плохого. Банальное привычно, оно действительно успокаивает, и человек ни в коем случае не должен применять к себе насилие.

В искусстве царствует эстетическая инерция

Работы из запасника

Художники – шизофреники?

- Не думаете ли Вы, что люди боятся, в первую очередь, не размышлений, а неадекватности, можно даже сказать болезненности, которая часто исходит от работ современных художников?

- Люди, которые так или иначе соприкасаются или погружены в область современного искусства, вот уже сто лет находятся в положении подозреваемых. Подозрений, а то и обвинений всего-навсего три: 1. «шарлатанство», 2. «они что-то принимают» и, наконец, 3. «у них что-то с головой или психикой». «Шарлатанов» легко отмести, т.к. они есть в медицине, экономике и во всех других сферах человеческой деятельности. Но всюду есть и не шарлатаны. Вот о них мы и говорим. И также мы говорим о тех, у кого нет вредных привычек, то есть о тех, кто ничего не «принимает».

Остаётся третье - «голова». Я разговаривал как-то с одним психиатром со стажем. Услышав случайно от меня имя «Кафка», он как-то оживился и сказал, что Франц Кафка – ярчайший представитель больных шизофренией. Я ответил, что Кафка - с юности один из самых любимых моих писателей, и спросил, не станет ли врач теперь и на меня смотреть косо. Психиатр ответил, что, мол, нет. Однако его реплика навела меня в очередной раз на мысль, что меня и моих друзей интересуют именно те художники, которым психиатр может поставить свой диагноз или просто назвать, «неадекватными», «болезненными людьми». Это такие художники, как Н. Гоголь, Опалка, К.Пендерецкий, Р.Шар, И.Горшков, О.Мандельштам, Н.Кейдж, Ф.Достоевский, К.Гаршин, В.Хлебников,  В.Исаянц,  Мадзони,  А.Арто. И сотни - сотни других. Ничего не поделаешь, благоразумным как-то ничего не удаётся внести в искусство. А вот другой психиатр - Андрей Бильжо (российский художник-карикатурист, по профессии — врач-психиатр, работал в «Кащенко» - ред.) давно и твёрдо убеждён, что «норма» - это признак серости.

Повторюсь, подавляющее число людей сторонится современного искусства именно потому, что боится себя. Нужно уклониться и случайно не разбудить в себе мысль.  Приятно баюкать себя ложью: чем-то «адекватным» и «здоровым». Но это совершенно нормально, и тут нет ничего предосудительного. И потом, у огромного числа людей нет аллергии на банальное.

В искусстве царствует эстетическая инерция- Вы говорите, многие открыто нападают на современное искусство…

- У каждого свои личные обстоятельства жизни, своя история, нет смысла обобщать. В-основном, высказываются аргументы, что новое искусство вредно русской культуре, оно её развращает, уводит в сторону, что здесь отсутствует духовность. Но, на мой взгляд, в бесконечных имитациях 19 века, а также соцреализма и китча духовности намного меньше. А вообще, моё предложение состоит в принципе паритета. В соседнем подземном переходе продаются картины с пальмами и котятами. Имею ли я право порицать людей, которые их покупают или производят? Конечно, не имею никакого права. В таком случае, мне кажется логичным, что и они не должны порицать произведение искусства, представляющее собой, например, объект из горки леденцов в углу стоимостью 900 тысяч фунтов стерлингов. Вот моё предложение.

- Вот когда я приходил на «Винзавод» в Москве, по-моему, там 90% было «не пойми чего», я даже не понимал, зачем это. А 10% работ действительно цепляли.

- Также и на любом большом фестивале или ярмарке. Даже те, кто погружён, всегда выбирают. Более того, в современном искусстве много абсурдного, парадоксального и смешного: очень часто его яркие представители гневно, искренне порицают современное искусство. Потому что подходов очень много.

- Как Вы думаете, посыл, который несёт современное искусство отличается от посыла литературы или музыки?

- Для ответа на этот вопрос нужно быть компетентным в новейшей российской музыке. Редко человек бывает заинтересован во всех видах искусства, а тем более нуждаться в новизне повсюду. Поэтому мне трудно провести параллель между новейшим изобразительным искусством и новейшими музыкальными поисками. А литература – тут, может быть, Вы меня поймали. Здесь я предстану, видимо, консерватором, потому что, кроме классики, а также авангардной и модернистской литературы начала прошлого века, я люблю западную и российскую психологическую прозу, и поэзию почти всего 20 века. При этом многое из того, куда я заглядывал в 90-е, нулевые и десятые этого века мне кажется вторичным, третичным. Мне смешно слышать про так называемый хороший язык Акунина, Мураками, Т.Толстой или Пелевина после Пруста, Джойса, Камю, Кортасара, Фриша, Олеши, ранней прозы Пастернака, С.Соколова и т.д. Я очень люблю литературу, но язык у изобразительного искусства другой, и прямой связи между ними просто нет. Были поиски форм в литературе в 20-е годы: сюрреалисты, заумь, дадаисты, ничевоки, абсурдизм, но на сегодняшний момент, возможно, достигнут какой-то предел в этом отношении. А в поисках мысли, переживания – конечно, не достигнут, если Вы про литературу говорите. Темы, содержание, сама рефлексия в литературе могут быть бесконечными. В изобразительном же искусстве и форма, и содержание себя далеко не исчерпали.

В искусстве царствует эстетическая инерция

Работы из запасника