Матч у стен Кремля | СОЛЬ
Выбрать страницу

6 июля 1936 года на Красной площади состоялся футбольный матч, главным зрителем которого стал вождь СССР Иосиф Сталин. Мероприятие дало качественно новый толчок развитию этого вида спорта в Советском Союзе. Но для организаторов это cтало испытанием, от которого зависела их судьба.

В 30-е годы среди советской верхушки звание главного футбольного болельщика делили между собой два человека - Лаврентий Берия, нарком НКВД и Александр Косарев, первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Ведомство Берии курировало спортивное общество "Динамо". Это отложило свой отпечаток на историю - традиционно выходцы из МВД, как правило, симпатизируют ФК Динамо. Косарев вместе с известным футболистом Николаем Старостиным решил создать альтернативу клубу Берии. Так в 1935 году возникло спортивное общество "Спартак".

Представить "вождю" команду, а заодно и разрекламировать перед ним популярную игру было решено на параде физкультурников в 1936 году. Косарев отвечал за организацию и проведение парада. Завершать его должен был футбольный матч между основным и дублирующим составами "Спартака". Матч должен был быть коротким - всего 30 минут.

Было много идей, как эффектнее провести парад в Москве. Из нереализованных - возведение у стен Кремля с помощью резиновых конструкций гребного канала. Из реализованных - участие в параде автомобиля с закреплённой на кузове площадкой, на которой наматывали кружки бегуны. Футбол был представлен автомобилем, стилизованным под бутсу.

Играли на войлочном покрытии, которое ночью сшивали сами футболисты "Спартака". Это должно было обеспечить параду хорошую "картинку". Каторжную работу выполняли несколько ночей. Периодически приходилось сворачивать покрытие из-за дождя, который смывал краску. Были опасения, что мяч может залететь на трибуну мавзолея, откуда за игрой должен был наблюдать вождь. Матч мог сорваться буквально в последний день. Опасались, что кто-то из футболистов получит травму на убийственной брусчатке Красной площади. Во время окончания работы над разметкой покрытия к футболистам подошёл Косарев с людьми из ОГПУ.

Вот как описывает это Николай Старостин:

"Я поздоровался, несколько озадаченный расстроенным видом Косарева.

— Товарищ Старостин,— сказал Молчанов,— вы не думали о том, что спортсмены при падении могут покалечиться и это произойдет на глазах товарища Сталина? Такой ковер от ушибов не убережет. Я чувствую сапогом брусчатку, ваш войлок слишком ненадежное покрытие. Футбол придется отменить.

Второй кивнул в знак согласия.

Я никак не мог взять в толк, почему в присутствии председателя правительственной комиссии кто-то решает судьбу столь тщательно обдуманного и согласованного с инстанциями мероприятия, в которое вовлечены сотни людей.

— Александр Васильевич...— с надеждой произнес я. Но Косарев молчал.

Неужели все напрасно? Столько надежд, столько труда! Как я посмотрю в глаза ребятам, что скажу братьям? Последнее время в «Спартаке» жили одной мыслью: доказать, что в герои праздника «Спартак» попал не случайно.

Оглядевшись по сторонам, я увидел неподалеку игрока дубля Алексея Сидорова, который аккуратно, по-детски высунув язык, рисовал пятачок одиннадцатиметровой отметки.

— Леша, иди сюда,— крикнул я, еще не осознавая, для чего зову его. И, пока он шел, меня осенило.— Упади!

Не знаю, что Сидоров подумал обо мне в тот момент, может быть, то, что я перегрелся на солнце, но, видимо, в моем тоне было что-то такое, что не позволило ему вслух выразить сомнение по поводу разумности моего приказа или отказаться. Легко оттолкнувшись, он взлетел в воздух и шмякнулся боком на ковер. И тут же, словно ванька-встанька, вскочил. Я спрашиваю:

—  Больно?

— Что вы, Николай Петрович! Хотите, еще раз упаду? Тут, наконец, вмешался Косарев:

— Зачем же, раз не больно? Думаю, все ясно — играть можно!

На следующий день, когда Алексей переодевался в раздевалке, я увидел его бедро и ужаснулся — оно было иссиня-черное..."

У матча был свой сценарий. Голы были расписаны заранее: через себя, с углового головой, с пенальти. Игра закончилась со счётом "4:3" в пользу основного состава, матч игрался даже больше заявленного времени. Вождю игра понравилась.

Вспоминает Андрей Старостин:

"Мы выбежали на поле двумя командами - основной состав и дублирующий, в который вошли также ветераны Петр Артемьев и Петр Исаков. Они уже не выступали в соревнованиях, но кому же не хочется сыграть в футбол на Красной площади! Чтобы раскрыть всю красоту футбола - финты, дриблинг, удары по воротам, разнообразными способами забитые голы, - мы договорились сыграть показательный матч. Разработали сценарий, по которому установили, кто и когда забивает голы, чтобы в этот момент создать атакующему исполнителю, как говорится, попутный ветер. Несмотря на то что результат матча был предопределен, сам факт выступления на Красной площади нас так вскуражил, что мы играли с истинным увлечением. Забивали красивые голы. Мяч все время находился в игре, потому что нарушений правил мы не позволяли. И когда пошла последняя минута, я с облегчением подумал, что спектакль удался: матч сопровождали частые аплодисменты. Однако по прошествии пятнадцати минут последовало указание игру продолжать. А сценарий-то был сыгран до конца! Пришлось мне, как капитану основной команды, режиссуру взять на себя. Предполагая, что еще придется играть пятнадцать минут, я, бегая по полю, называл забивающих и подавал сигнал: «Володя, пошел!» И Степанов устремлялся в прорыв, закладывая такой футбольный слалом, что на трибунах раздавался гул одобрения. А заключительный аккорд - пушечный удар в верхний угол, эффектный бросок вратаря Ивана Рыжова, мяч в сетке ворот - вызвал бурные аплодисменты. Около сорока минут продолжался наш матч."

Соперничество "Спартака" и "Динамо" началось именно тогда. Динамовцам не понравилось, что игру перед вождём презентовали именно спартаковцы. И по слухам, Берии это тоже не понравилось. Николай Старостин даже утверждал, что ещё в 20-е годы Берия и Косарев играли между собой. Однако многие подвергают эту историю сомнению.

Так или иначе, но Косарев был расстрелян в 1939 году. Н. Старостин также попал в немилость, был арестован в 1942, но в 1944 освобождён. Полностью реабилитированы были браться Старостины уже после смерти Сталина.